Равноценность компромиссов как гарант позитивного мира"Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться"...
(Из китайского трактата V в. до н.э. "Лунь юй")
Развернувшиеся в последние месяцы бурные дебаты относительно путей урегулирования Карабахского конфликта является вполне адекватной реакцией общественности на оживление переговорного процесса.
Одной из главной тем для обсуждения является само понимание компромисса, и в частности, что понимает под этим понятием азербайджанская сторона. Большинством компромисс воспринимается как явление достаточно унизительное и представляющее результат капитуляции вообще. Более узкий круг склонен рассматривать компромисс как реальную возможность нахождения сторонами обоюдоприемлемого решения выхода из тупиковой ситуации, в котором находится Карабахский конфликт вот уже более чем 5 лет (если точкой отсчета считать подписание режима прекращения огня от мая 1994 года). В данной статье делается попытка уточнения некоторых очень важных аспектов в процессе мирного урегулирования такого рода затяжных этнополитических конфликтов, и, в частности, рассматриваются понятия “негативного” и “позитивного” мира. .
В современном мире существует достаточное количество этнополитических конфликтов, окончательное решение которых еще не найдено до сегодняшнего дня. Причину этого необходимо искать как в самих обществах, разделенных этнополитическим конфликтом, где присутствуют механизмы как субъективного, так и объективного начала, тормозящие процесс урегулирования, так и во внешних факторах, к которым можно отнести в первую очередь геополитическое измерение региона, где происходит затяжной конфликт. В этом случае соперничество между крупными державами во имя завоевания все новых или за сохранение существующих сфер влияния (особенно если стороны в конфликте расположены благосклонно к противоборствующим крупным державам) делает решение таких конфликтов практически невозможным.
Рассмотрим внутренние факторы, которые присутствуют в самих обществах, разделенных конфликтом.
Можно ли охарактеризовать современное состояние переговорного процесса по урегулированию Карабахского конфликта как “период оттепели” во взаимоотношениях между Арменией и Азербайджаном.? Готовы ли оба государства к позитивному мирному диалогу? Существует ли реальная понимание внутри азербайджанского и армянского обществ собственных приоритетов в разрешении этого конфликта? Последние события в Армении, как и два года назад показывают достаточно ярко всю радикальность происходящих в армянском обществе процессов. Хотя нынешние трагические события в Армении толкуются достаточно разноречиво, все же осуществление их перед Стамбульским саммитом не может носит случайный характер. Готова ли армянская сторона пойти на компромисс? Как она понимает его? Отличается ли их понимание этого термина от соответствующего азербайджанского эквивалента?
По опыту многих этнополитических конфликтов это наиболее сложное звено во всей цепи переговорного процесса. Будучи по своему происхождению словом латинского происхождения компромисс (от compromissum) означает соглашение на основе взаимных уступок. Соответственно необходимо подчеркнуть, что речь должна идти о взаимных уступках, а не только уступках с одной стороны. Но все же само понимание уступки носит с психологической точки зрения определенную отрицательный оттенок. Зачем мы должны уступать? Что мы должны уступать? Это является очень важным противоречием в процессе нахождения взаимовыгодных компромиссов. Никто, как “проигравшая”, так и “выигравшая” сторона на данном временном срезе не хочет поступаться ничем, так как это может четко ассоциироваться с “потерей лица”. Но при всей трагичности этой ситуации никто из сторон обычно не понимает, что победителей в такого рода конфликтах нет. Сегодняшняя победа может обернуться завтрашним поражением и наоборот.
Могут ли сегодняшние результаты войны или возможные будущие победы и поражения быть справедливым мерилом для установления долгосрочного мира между конфликтующими сторонами? Существующие в мировой истории примеры, показывают, что когда такой мир носит скорее негативный, чем позитивный характер, то результаты урегулирования никак не застрахованы от будущего пересмотра.
За последние годы на различных общественных и международных форумах каждая из противоборствующих сторон в Карабахском конфликте, основываясь на принципах международного право, защищала свое видение и свою позицию в данном конфликте. Армянская сторона как “победившая” в конфликте старалась как могла выделить весомость военных успехов (оккупированные территории вокруг Нагорного Карабаха и сама территория этой бывшей автономной области) и навязать приемлемое для нее решение этого конфликта Азербайджану. Азербайджанская сторона в свою очередь не раз отказывалась от этого, так как, вполне справедливо, не признавала как сами притязания, так и результаты так называемой войны. Таким образом, путь даже к “негативному миру” был достаточно иллюзорен.
С приближающимся саммитом ОБСЕ в Стамбуле и участившимися двусторонними встречами президентов Азербайджана и Армении в воздухе витает беспокойство, что подготовленная модель урегулирования конфликта может стать позором для одной и славой для другой стороны в конфликте. Почему именно “негативный” мир кажется наиболее возможным? Потому что возможно мы (азербайджанцы) не доверяем самим себе и им (армянам) и не верим, что будут найдены те компромиссы, которые будут удовлетворять всех? Или не видим путей к “позитивному” миру, при котором каждая из сторон должна идти на равноценные уступки для того, чтобы полностью удовлетворить свои конечные потребности и интересы? Конечно, время даст ответ на все наши вопросы, но гораздо важнее определить нашу задачу на сегодня, понять. что мы хотим: вечный конфликт без какого-либо конца или же “позитивный мир”.
Чтобы ответить на последний вопрос необходимо вернуться к началу конфликта и понять роль Нагорно-Карабахской автономной области, как административной единицы внутри Азербайджана, составляющей всего лишь 5% всей территории Азербайджана, но которая тем не менее имеет свое специфическое место в душе каждого азербайджанца. Что касается этнического аспекта, то, нравится это кому-либо или не нравится, но это реальность, что с момента образования этой автономии в 1923 году здесь всегда доминировало армянское большинство. Будучи административной единицей внутри Азербайджана около 70 лет, эта автономная область развивалась за счет ресурсов и бюджета Азербайджана и общеизвестно, что по многим показателям она опережала по развитию не только Азербайджан и Армению, но и союзный уровень. Но как показала жизнь, это не явилось для армянского населения серьезным аргументом для сосуществования внутри одного государства. Этническое родство и единое мифологическое прошлое оказались еще более могущественными, чем добрососедские отношения и мирное сосуществование внутри государства, которое не являлось этнически родственным большинству внутри бывшей автономной области. Используя достаточно расплывчатую, и может быть поэтому довольно модную терминологию этнонационалистов всех народов и времен - право нации на самоопределение, они вначале решили выйдя из состава Азербайджана, соединиться с другой союзной республикой, с которой они имели общее этническое родство. Затем ориентируясь на изменение политической ситуации (после приобретения Арменией и Азербайджаном независимости в 1991 году) кардинально изменили и свои требования, плавно переходя на мотив полной независимости как от Азербайджана, так и от Армении. Этот мотив продолжает оставаться на повестке дня, хотя и немного в приглушенных тонах. Ведь фактически они независимы только от Азербайджана, но никак не от Армении. Они практически существуют только на бюджет Армении и некоторых международных фондов. Таким образом, с одной стороны, все растущая интеграция этой бывшей нашей автономии с Арменией и с другой стороны, декларации о якобы независимости представляет собой полнейший фарс. Какого рода еще компромиссы мы должны найти, чтобы еще больше “ублажать” этих людей и тех кто морально и материально поддерживает их. Необходимо понять, что они видимыми и невидимыми нитями связаны с Арменией и только благодаря поддержке этой страны и ее могущественной диаспоры наш конфликт так усложнен.
Если действительно Армения хочет пойти на мир с нами и определить наши отношения раз и навсегда, забывая все свои горести и обиды, а также чувство мести за свои прошлые неудачи, то, конечно, мы не должны оставаться в стороне. Мы тоже должны быть готовы к переговорам. Но единственно нам необходимо помнить о прежних уроках и не делать новых ошибок.
Двадцатый век на исходе и готовы ли мы идти в третье тысячелетие время с новыми мыслями и стремлениями? Было бы замечательно решить наша споры и конфликты в этот последний год ХХ века. Как это достичь? Только путем определения важных приоритетов наших народов. Если армянское большинство получит самое высший самоуправляемый статус и будет иметь какие-либо отношения, хоть “диагональные”, с Азербайджаном, снимет ли это то напряжение между нашими народами, которое достигла своего пикового состояния в течение ХХ века? Мне кажется, что нет. Из предыдущего опыта становится очевидным, что этнические корни у армян достаточно сильны, и это является детонатором того этнического национализма, который мы сейчас наблюдаем. Мы отличаемся от них и поэтому достаточно опасны попытки воссоздания автономий или конфедераций с армянским населением на территории Азербайджана. Мы должны жить порознь и четко определить наши границы раз и навсегда. Как это осуществить?
Вот здесь должны быть найдены равноценные компромиссы, которые стали бы гарантом позитивного мира.
Если мы обратимся к истории вопроса, то обнаружим, много противоречивых, моментов, касающихся образования этой автономной области внутри Азербайджана. Почему после долгих перипетий между армянской и азербайджанской сторонами относительно трех спорных территорий как Нагорный Карабах, Зангезур и Нахичевань, Зангезур отошел к Армении, а Нагорный Карабах и Нахичевань остались в пределах Азербайджана. Хотя азербайджанская и армянская историографии стоят на разных позициях, есть общие подходы в оценке роли России во всех этих вопросах. Так, известный американский политолог и один из создателей альтернативной модели разрешения карабахского конфликта П.Гобл выделил по крайней пере три важных акции России, примененные для выполнения политики “разделяй и властвуй” в отношении армян и азербайджанцев. Это главным образом было связано с достаточно странным установлением границ между Арменией и Азербайджаном. Во-первых, пишет автор, это отделение Азербайджана всеми силами от Турции и создание препятствий для осуществления сухопутной связи между Турцией и Азербайджаном, во-вторых, сохранение значительного количества армянского и азербайджанского меньшинства в каждом из этих государств, которые могли бы использоваться как приверженцы России и наконец, в-третьих, создание Армянской Нагорно-Карабахской Автономной Области внутри и под юрисдикцией Азербайджана и окруженной практически со всех сторон Арменией Азербайджанской Нахичеванской Автономной Республики. (“Goble P.,Coping with the Nagorno-Karabakh Crisis. The Fletcher Forum of World Affairs, vol.XYI, N 2, Summer, 1992, p.21). Все эти факторы, дают определенное четкое представление о роли России в этом вопросе. Кстати, вариант разрешения Карабахского конфликта, который был предложен П.Гоблом, фактически основывается на ликвидации этих противоречий, которые были заложены при основании Азербайджанской и Армянской Союзных Республик. Равноценный обмен территориями – т.е. часть Зангезура возвращается Азербайджану и таким образом Азербайджан получает доступ к Нахичевани, а часть Нагорного Карабаха, в котором в основном проживало армянское большинство, отходит к Армении, вот основная идея этой модели. Каждая из сторон конфликта идет на определенную уступку, но каждая из них может приобрести долгожданный мир.
Этот, основанный исключительно на рациональном подходе, вариант разрешения проблемы, опирается на так известный в конфликтологии принцип “разъединения” сторон и требует всестороннего и детального анализа. Предметом анализа прежде всего должны быть конкретные территории обмениваемых районов, представляющие особый культурно-исторический или геополитический интерес для каждой из сторон, например, Шушинский район для Азербайджана или важный для Армении вопрос сухопутной связи с Ираном.
Есть много критических замечаний к этой модели с обеих сторон, но пока, они носят не столько принципиальный, сколько психологический характер. Несомненно одно, такой рациональный и комплексный подход к разрешению конфликта, может заложить основы прочного “позитивного” мира и безопасности в регионе, исключить возможность появления новых конфликтов на этнической почве.
Гюльшен Пашаева,
Директор Центра по исследованию конфликтов